Саймон Уильямс всегда мечтал о славе. Не той, что приходит с ролью второго плана в забытом сериале, а настоящей, ослепительной. Он хотел, чтобы его имя горело на небоскребах, а не тихо пылилось в титрах. Судьба, как сценарист-неудачник, подкинула ему сюжетный поворот: теперь его сила была не в умении держать мартини в кадре, а в том, чтобы парить в воздухе и светиться, как неоновая вывеска.
Голливуд принял его новую версию. Агенты, которые раньше не отвечали на звонки, вдруг заговорили о «бренде», «трансмедийном присутствии» и «ауре уникальности». Его «карьерный взлет» стал пониматься буквально. Продюсеры видели в нем ходячий спецэффект, экономящий бюджет на компьютерную графику. Режиссеры требовали не актерской игры, а просто «посветиться здесь посильнее» или «аккуратно разнести этот декорационный грузовик».
Слава оказалась работой на износ. Вместо съемок в драмах — патрулирование небес и фотосессии. Его лицо, теперь идеальное и неземное, смотрело с банков йогурта и коробок энергетиков. Он стал живым логотипом самого себя. Иногда, зависая высоко над городом, в тишине между криками фанатов и совещаниями со стилистом, Саймон ловил себя на мысли. Он получил все, о чем мечтал: его образ был везде. Вот только Саймон Уильямс, актер, который просто хотел хорошо сыграть хоть одну роль, куда-то безнадежно запропастился в этом ослепительном шоу.
